?

Log in

Apr. 13th, 2016

В троллейбусе ехала узбечка в белом пальто. Лицо ее покрывали мелкие трещинки, но тонкой, будто фарфоровой красоты они совсем не портили, совсем наоборот. Качались изумрудные серьги, из одного уха выглядывал клочок ваты, подтверждавший рукотворное происхождение антикварной красавицы.

— Садитесь здесь, — подскочил бравый пожилой кондуктор, — другого шанса посидеть рядом с вами может не быть!

Я вышел. Хорошо, когда такие сюжеты обрезаны троллейбусными остановками и не имеют ни конца, ни начала: можно представить себе, что обреченный вечно скитаться вдоль проводов кондуктор встретил и полюбил древнюю волшебную куклу, и теперь они колесят вдвоем в троллейбусе, пьют чай из кукольного сервиза, а может быть, даже танцуют.

Tags:

Днем к открытому окну прилетела чайка и вперилась в меня взглядом тоскливым и алчущим — в последний раз на меня так смотрели из вонючего угла общественного сортира.
Чайка — это не пингвин, конечно, но тоже очень духовная птица, воспетая в стихах, прозе и даже балете.

Чайкам я симпатизирую: они наглые и никем не любимые. Чайку хочется усыновить и постепенно завоевывать ее доверие. Не спать ночами, пытаться надеть на нее памперс, умиляться первым словам и переживать, если вдруг заболеет корью или чем там они болеют. Выпивать с ней, когда подрастет, неспешно прогуливаться по Смоленскому кладбищу и, опять же, выпивать.

"Друг мой, мы оба устали, радость моя", — сказал я чайке, цокавшей когтями по карнизу, и пододвинул к ней остатки фалафеля, — "радости нет без печали, между цветами — хуйня!"
Чайка решительно кивнула, схватила подношение и полетела в сторону площади Пролетарской Диктатуры.

Может быть, прилетит еще.
На шестом курсе цикл педиатрии у нас вела суровая финка в джинсах, толстом свитере, тяжелых башмаках и со стрижкой ежиком.
— Мои трое детей, — сказала она, — с детства приучены питаться приготовленной на пару пищей без соли и специй с чайной ложечкой постного масла.
— Но ведь это же невкусно, — пискнул кто-то в группе.
— То есть — как это невкусно? — ощерилась финка, обнажив крепкие желтые клыки, пригодные на все случаи северной жизни.
Глаза ее превратились в щелочки, и в щелочках тех был сам финский ад.
— КАК ЭТО — НЕВКУСНО? — прорычала она, — как приучишь, так и будет вкусно. Всю оставшуюся жизнь.
Думаю я о том, что мое еще школьное инстинктивное недоверие и нелюбовь к истории, как науке, было просто ранним прозрением: никто не знает деталей того, чего не видел, а тот, кто видел — видел не все, а запомнил и того меньше; и история — всего лишь временно согласованный корпус легенд, который берется за опору. Надо же на что-то опираться, как опираешься иногда для равновесия на воздух вытянутой рукой.
Вода не знает о том, что она должна замерзать при нуле градусов, да и делает это вовсе не всегда. Мы не знаем о том, какими останемся в памяти других, как договорятся они о нас.
По рассказам у меня складывался образ деда, как человека мягкого и интеллигентного, некрупных очертаний и невеликой физической силы — ну кто еще в 40 лет умирает «от сердца». Естественно было поддаться искушению и представить себе бабушку-воеводу, всем своим прочным простоватым сердцем любившую и оберегавшую мужа.
А помнящие его по сибирскому периоду жизни сегодня рассказали мне, что был он мужчиной крепким и сильным, и бабушка моя была ему подстать. Красивая, говорят, была пара — словно пара равных и сильных таежных зверей.
Но прочное сердце было все-таки лишь у одного из них. Да и то остановилось несколько лет назад — в январе. Дождалось моего приезда и остановилось.
Перед тем, как что-либо комментировать в этом журнале, ознакомьтесь, пожалуйста.

Также здесь можно задать всякие оффтоповые вопросы. Комменты скринятся. После ответа на них - раскрываются. Если хотите, чтобы ваши комменты оставались заскриненными после ответа - предупредите меня об этом.

PS. Никнейм immoralist был взят на заре интернета по названию последней прочитанной книги и приклеился ко мне намертво. Актуальным нравственным принципам не соответствует.





Dec. 6th, 2015

Ну бабушка и говорит мне: "А добавочная моя мать, Саида Джебраилова, вышла замуж и приняла бухаризм. Вот, посмотри, у меня для мертвых отдельная записная книжка заведена".

Там на каждое имя вырезка сбоку есть. Мое имя в записной книжке мертвых тоже было, но я смотреть не стал, без того уже знаю: когда я у бабушки, то тоже мертвый, а иначе как бы к ней в гости попадал, если бы в эту книгу не был записан, двойное гражданство у меня — и там, и тут. Я же мертвым родился, просто вырос здесь, вот мне и положено — по праву рождения. Поэтому только я туда хожу, остальные в семье не могут.

Спросил только, что такое "добавочная мать". "А это", — говорит, — "раньше так было — если осталась мать какая лишняя, ее к себе в йорт брал кто-нибудь добавочной".

Я прочитал, что в книжке написано, взял телефон и загуглил, и вот что выгуглил:

Tags:

...нужен кусочек курятины, но надо экономить, а курица дешевле целиком. Мне не хочется покупать целую курицу, курица — это обязательства, в громоздком курином трупе есть нечто основательное, семейное.

Конечно, курица — это гарантированный обед на три-четыре дня, "а шейку можно нафаршировать к шабату". Но я так переменчив в еде, и не могу сам себе дать гарантий, что буду день за днем упорно кусать голубоватую тушку.

Вот дама доверительно говорит продавщице: "вышла с внучкой погулять, а то она, с-сука, нихуя не спит!"

"Ей бы подошла курица, курицу должны покупать такие, как она", — думаю я, глядя в нежное пастельное небо, совсем такое же, как двадцать лет назад, когда я был юн, нищ и беззаботен.

Курица, скромная опора семейного быта, без имени и, в общем, без судьбы, тяжело покачивается в такт моим шагам.

Tags:

В такси поговорил со стариком. Мне хватило того, что мои дедушка и бабушка бакинцы (ну еще слова саhол), чтобы мне по дороге рассказали про расцвет и крах советского Баку и не взяли денег.
И это так удивительно и странно — когда говорят, да, жили у нас евреи с такой фамилией до войны, может быть, мама помнит, была у нее подружка с таким именем, еще все спорила, что не Сара, а Сарра, ушла на войну сестрой, и больше не знаем, маму спросить?
Господи, там маме лет 110 должно быть.
И чем глубже я увязаю в семейной истории, наполовину вымышленной, умолчанной, случайно увязанной, тем ближе я к Самарканду Насреддина и дальше от всего этого. Этого.
Я говорил уже, но вы не услышали: когда-то, на пороге зрелости, я ушел в мир Ходжи Насреддина. Где звенят браслеты на руках, где мухи, жара и время идет так, как захочется.
Я вошел туда, и шел до земли, где сказали "Стой, ты сын одного из нас, стой, стой, твой дом тут".
Я пребыл в нем; и когда я пошел дальше, он остался во мне. И все, что есть — и питерский холод, и московское бухло, — для меня всего лишь глава, которую я напишу для своих детей. Или не напишу — и они от этого ничего не потеряют.
Если когда-нибудь у меня будет сын, я покажу ему вход в сказку. Где когда-то, три тысячи лет назад, там, недалеко, за Сирийско-африканским разломом, жили праотцы его отцов. И был фараон, который не хотел отпустить их, и хлеб, который не успел стать хлебом, и там, дальше, в месяце пути, жил Улугбек, который мучил людей, и про радость, которую дают чистый ручей и украшенное лентами дерево, про друзей, с которыми развела судьба, но их дети будут рады ему. Про любовь, которая видит сквозь годы все тот же тонкий стан, про сына, которому он расскажет, что три тысячи с чем-то лет назад...
…я плакал. Потом были тяжелые поминки, и тогда кореянка махнула на меня волосами.
— подожди Ларису, — сказала она, — ты должен спать.
Лариса прошла через шум дождя; оказалось, что я знал ее — много лет она продавала билеты на остановке четвертого трамвая.
— Аваль ху ло иуди, — говорил голос,
— Аваль ху бен шель иуди, — отвечала Лариса, — он должен догнать, он последний!
— Под твою ответственность, — сказал голос.
— Проснись, — сказала Лариса, — ты должен взять такси. Вот билет на поезд, этот поезд ходит каждый день, но на нем давно нет пассажиров. Он придет быстро и страшно. Ты должен их догнать. Там встретит Нина, она отведет на старый аэродром, там уходит последний рейс на север.
Потом был перелет, потом мир кончился. И когда было совсем трудно, бабушка сказала мне, что ждет, и нужно просто выйти и прыгнуть.
…и был день. И девочка принесла мне кофе. И бабушка сказала, что ей некогда заниматься мной, надо подождать, и за мною придет белый человек, и все будут живы навсегда, даже те, кто все еще живы.
Сегодня на улице меня поманила женщина-вамп. Миниатюрная, с короткими черными волосами, бледно-оливковой кожей, густыми фиалковыми тенями (и они были именно тенями), в которых мерцали черные глаза, и багряным ртом.
Вся она была из прошлого — с тусклым массивным золотом, вросшим в кожу, клубящимися одеждами, непроницаемым лицом. Она сама и была прошлым — лет ей было примерно сто.
Мы завернули за угол. Она указала на ящик, набитый овощами, а потом — на длинную лестницу, ведущую к двери под крышей.
За дверью сиял сон — словно оказался я в разломе треснувшего под солнцем граната.
Красное, черно-коричневое, белое, дерево, золото, серебро, стекло, воздух, свет, пространство — другое время, скрытое за тяжелой неприметной дверью огромной мансарды, никуда не ушедшее, ослепительно прекрасное.
...Женщина указала на старую серебряную конфетницу. Я взял леденец. Она с тем же серьезным лицом вынула оттуда еще два и протянула мне.
За все это время она не сказала ни слова.

Profile

immoralist
Алмат Малатов

Latest Month

April 2016
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel